Анализ, прогнозы, мнения → Исполнительный директор «Народного фермера» Станислав Санкеев: «Мы – не карманная ассоциация Минсельхоза» [+ВИДЕО]
В ассоциацию «Народный фермер» входят уже 72 региональные организации, а ее представители регулярно высказываются в медиа по ключевым вопросам аграрной политики.
На чьи деньги живет ассоциация, сотрудничает ли она с АККОР – и как выстраивает работу с чиновниками, в эксклюзивном (и очень подробном!) интервью порталу Agrobook.ru рассказал исполнительный директор «Народного фермера» Станислав САНКЕЕВ. Разговор состоялся во время форума «Овощевод России».
«Мне, как фермеру, все равно, кто решит мой вопрос»
- Вы начинали с фермерства в Ульяновской области. Расскажите, как вы к нему пришли? Удается ли сейчас совмещать это с работой в ассоциации?
- Мое фермерское хозяйство до сих пор открыто, но им управляют мои родители. Я по образованию инженер-энергетик. Еще учась в университете, делал по работе разные проекты по сельхозтематике – например, по автоматизации комбикормовых заводов. Мы жили в частном доме, я немного занимался спортом, и у меня был интерес к индейке – как к диетическому продукту. Поэтому я решил заняться ею и с 2009 года стал выращивать в своем ЛПХ. Это продолжалось довольно долго – хотя я содержал уже около полутора тысячи голов, и еще 2-3 тысячи мы продавали на молодняк – КФХ я зарегистрировал только в 2013 году.
Тогда же обо мне узнали в сельхозуправлении района. Его начальник познакомился со мной, спросил: «А чего ты за грантом [для начинающих фермеров] не идешь?». Я говорю: «Какой грант?». Не знал, что какие-то деньги еще дают. Работал, развивал бизнес и особо ни за чем не следил. Так что я понимаю фермеров, которые сейчас тоже просто работают – и о многих программах даже не знают.
В 2014 году я получил грант 1,3 млн рублей. Мы вложили его в расширение, и дальше пошел довольно-таки бурный рост. К 2018 году я дошел до объемов 110 тонн мяса в год – это 7,5 тысяч поголовья. Были уже более продуктивные породы – индейки-самочки в 4,5 месяца весили по 12 кг, самцы – по 18 кг. И мы реализовывали их от фермы до конечного потребителя.
- А как именно продавали?
- Курьерская доставка до подъезда – с утра забивали, охлаждали, и уже вечером привозили. К нам приезжали и те, кто закупал по 100-150 голов – и где-то у себя продавали. С сетями я попробовал работать, но меня не устраивал контракт: без выкупа и с отсрочкой платежа. Это странно – если индейка не продалась, то мне возвращают не деньги, а тушку с истекающим сроком годности. Переработки у меня не было.
Но заказов и так хватало. К Новому году мы продавали индейку тем, кто заказал в октябре-ноябре – на ферме находилось 3-4 тысячи голов, и у каждой уже был свой «хозяин».
Для доставки нанимали машины, но я и сам любил развозить свое мясо. Рассказывал клиентам, чем кормлю, как птица содержалась… Такое общение – чтобы было доверие.
- То есть системы прослеживаемости животноводческой продукции, которые внедряют власти, вы заменяли устным рассказом…
- Ну, рассказом их не заменишь. Когда ввели «Меркурий», я стал работать через него. Из всех «фгисов», которые полезны и действительно работают, это «Меркурий» и «Хорриот».
- Вы же потом стали главой ульяновских фермеров – как это вышло?
- У нас очень хорошая и сильная «Ассоциация фермеров Ульяновской области». Я вступил в нее в 2013 году, начал [вместе со всеми] ездить на выставки, на съезды [федеральной] АККОР (куда входит ульяновская ассоциация – прим. ред.). Мне было интересно, я всегда изучал технологию выращивания [птицы] – какое появилось оборудование по производству кормов, по раздаче… Я инженер, и можно сказать, что я немного ленив. Не хочу все делать своими руками. Мне надо, чтобы все было автоматизировано: чтобы свет включался автоматически, вентиляция работала сама, чтобы раздача корма была автоматизированная.
И вот так я ездил на мероприятия, старался вникать во все вопросы, [связанные с сельским хозяйством]. В 2018 году мне предложили возглавить нашу ассоциацию. И я понемногу стал вносить изменения – выстраивать работу так, как я это вижу. Мы привлекли на выездные мероприятия больше фермеров, молодежи. Задача была познакомить их между собой, чтобы они общались. Такое человеческое общение потом ведет к улучшению технологии производства. Мы устраивали «кустовые» совещания в районах, типа «дней полей», организовывали бизнес-миссии в другие регионы. Проводили «школы фермеров» еще до того, как это начал делать «Россельхозбанк».
У нас сложилось хорошее взаимодействие с региональным минсельхозом. Я считаю, что это принципиальная задача для любой [фермерской] ассоциации – выстроить с ним нормальные, сотруднические взаимоотношения. Это прямо необходимо – чтобы доносить проблематику, общаться со специалистами – и решать проблемы фермеров. У нас много по стране региональных ассоциаций, у которых нет взаимодействия с министерством. Потому что голословные обвинения, обиды… С действующей исполнительной властью в регионе нужно взаимодействовать.
С 2019 года я стал председателем конкурсных комиссий по отбору начинающих фермеров – тогда как раз ввели грант «Агростартап». И мы сделали сильную, независимую комиссию: там были фермеры, сотрудники минсельхоза, представители банков, общественники, депутаты от аграрного комитета регионального Заксобрания.
- И все скопом на маленького человека с бизнес-планом…
- Ну, мы же не нападаем, а пытаемся выяснить [детали]. К любому заявителю [на грант] я должен был выехать лично. Посмотреть, снять на видео или фото – чтобы потом показать членам комиссии. Что можно рассказать на конкурсе за 10 минут? А там, на месте, можно хоть час общаться, пока я не выясню, есть ли у человека понимание – как он планирует развивать свой бизнес, как будет реализовывать продукцию, как укрупнять производство.
Такой подход был для меня важен, потому что государственные деньги выдаются на развитие фермерства – и это потенциальный член нашей ассоциации. Делать ставку на человека, который не понимает, куда он идет… [неправильно]. Так я работал в Ульяновской области до 2022 года.
- А почему вы ушли из системы АККОР в «Народный фермер»?
- С Олегом Сиротой (основатель и глава ассоциации «Народный фермер» - прим. ред.) я познакомился еще в 2015 году на съезде АККОР. Пообщались, и дальше каждый занимался своими делами. Олег тогда был членом «Московского крестьянского союза», который входил в АККОР, но потом вышел из него, создал свой «Союз сыроваров». Медийный человек, с интересным мнением, говорил правильные вещи – к нему просыпался интерес у СМИ. Он попадал на мероприятия с президентом, задавал ему вопросы...
И после одного из мероприятий людьми, близкими к президенту, было принято решение: вот есть хороший парень – надо его озадачить общественной работой. И в рамках Общероссийского народного фронта (ОНФ) создали федеральный проект «Народный фермер». В 2019 году Олег возглавил его – и начал связываться с различными региональными ассоциациями. В регионах выбрали руководителей для направления «Народный фермер», и я стал одним из них. Собирал проблематику как от нашей ассоциации, так и по линии ОНФ.
- При этом оставаясь в АККОР?
- Конечно. У меня было такое мнение: вот я фермер. Есть наша ассоциация, есть ОНФ, который имеет определенный вес и влияние. И мне, как фермеру, абсолютно все равно, кто решит мои вопросы. Я заносил их и туда, и сюда. И еще мы взаимодействовали с «Опорой России», с Торгово-промышленной палатой. Также я был членом Общественной палаты Ульяновской области… У нас независимая ассоциация внутри региона, со своим уставом – она имеет право находиться и в АККОР, и в «Народном фермере», к примеру. Это не запрещено никак.
- А когда все-таки произошел перелом?
- Когда меня позвали развивать именно организацию – проект ОНФ так разросся, что встала необходимость создать полноценную ассоциацию «Народный фермер» (она появилась в 2021 году; Санкеев, по его словам, переехал в Москву в конце 2022 года – прим. ред.).
Я долго колебался – все-таки у меня тут [в Ульяновской области] бизнес, семья, дом. Все хорошо, зачем менять. Но потом обсудили с супругой на семейном совете – она знает, что меня не сильно мотивирует к работе какое-то финансовое благополучие. Это никогда не было приоритетом. И я осознанно пошел на снижение дохода, чтобы строить ассоциацию федерального уровня по примеру своей региональной.
- Давайте еще раз проговорим принципы, по которым вы это делаете. Как все должно работать, в идеале?
- Взаимодействие с органами власти – законодательной, исполнительной – важно для развития любой ассоциации. Оно добавляет возможностей в решении проблем – мы знаем больше людей, понимаем, кто какой вопрос может решить.
Ну, и обмен опытом. У нас огромный положительный отклик на наши бизнес-миссии – когда мы, например, выезжаем в Крым по виноградникам и виноделию, или когда ездили в Татарстан на небольшие молочные фермы изучать кооперацию. У нас совершенно разные направления – по агротуризму, аквакультуре, по садам. Это все очень меняет мировоззрение и расширяет кругозор у фермеров.
«Красных линий» у нас нет»
- Вы упомянули людей, «близких к президенту», которые поучаствовали в создании «Народного фермера» - пусть и в виде проекта ОНФ. Среди некоторых аграриев бытует мнение, что «Народный фермер» - это такая немного искусственная, «карманная» ассоциация для Минсельхоза, в отличие от той же АККОР. Что вы на это скажете? Есть ли у вас, к примеру, «красные линии» в критике чиновников или запретные темы?
- Про какие «красные линии» идет речь? Все вопросы от фермеров, которые к нам приходят, мы на наших мероприятиях задаем министру. Но у нас идет сбор проблематики заранее. Нельзя просто так прийти, как иногда фермеры делают: «Посижу послушаю. Вот, вопрос пришел в голову, давайте-ка вы все, кто записывался заранее, подождите, мой вопрос самый важный».
Таких фермеров тоже хватает. Мы, естественно, это блокируем, потому что ну, извините, тут люди за месяц подавали свой вопрос.
- А что плохого в спонтанности?
- Если вы занимаете время, то вы кого-то двигаете [в очередности]. У нас всегда в конце остается время для «свободного микрофона». Оксана Николаевна (Лут, министр сельского хозяйства РФ – прим. ред.) идет навстречу: «Стоим до последнего вопроса». Но у нас фермеры, бывает, обижаются, если им сразу не дают микрофон, уходят: «Не дали спросить». Мы говорим: «Ты дождись открытого микрофона, может, твой вопрос задаст кто-то другой, кто его заранее подал». Мы же не на балагане.
- То есть «красных линий» нет, есть нормы поведения, которые вы проповедуете?
- Конечно. Просто не нужно переходить на личности, никого не оскорблять. Это мой главный принцип.
- Тогда переиначу вопрос. Предположим, Минсельхоз говорит: «Ребята, на фермеров выделили (условно) 15 миллиардов». Вы понимаете, что этих денег мало, и что гораздо больше выделяется агрохолдингам. Об этом я, к примеру, часто слышал на съездах АККОР. Вы можете себе позволить критиковать, как распределяется поддержка, или требовать большего?
- Мы можем критиковать, если нам это не нравится. Но если мы критикуем, то предлагаем и объясняем свою позицию. Вы говорите, миллиарды получают какие-то холдинги. Возможно. А если этот холдинг построил комплекс, к примеру, на тысячу голов дойного стада, он должен получить [возмещение на] CapEx (инвестиционные затраты на создание долгосрочных активов – прим. ред.)?
- В середине десятых годов большое количество бизнесов так и было построено – и многие уже свернулись.
- Может быть. Но должны они получить то же льготное кредитование? Да, крупные предприятия сильнее закредитованы. Возможно, поэтому и получаются бОльшие затраты на них со стороны Минсельхоза – на компенсацию процентной ставки. Но и для малых форм много поддержек на самом деле – и те же гранты начинающим, и потом «Агростартап», и поддержка на развитие кооперации. Средств выделяется немало. Мы всегда можем просить еще на что-то, но должны обоснованно это предлагать.
- Ну мы же понимаем, что агрохолдингам гораздо проще лоббировать свои интересы…
- Я привык опираться на конкретику. Если есть примеры, то давайте обсуждать на них. Эти нарративы я 20 лет слышу, что холдинги позабирают все.
- По-другому спрошу. Считаете ли вы, что текущая поддержка малого сельхозбизнеса достаточна?
- Нет, конечно.
- Насколько бы вы ее увеличили?
- Я бы увеличил ее десятикратно.
- Вот. А забирают все агрохолдинги.
- Ну, подождите. Я сейчас не пытаюсь кого-то защитить, я пытаюсь разобраться, как выстроена ситуация. [К примеру] у нас есть большое количество птицефабрик. Если мы уберем господдержку, условно, по льготному кредитованию: у них процентная ставка по инвесткредиту будет 28% вместо 4-5%. Что им тогда делать, чтобы не упасть в доходности?
- Оптимизировать производство?
- Увеличивать стоимость. На крупных птицефабриках и так уже много чего оптимизировано и автоматизировано. Надо продавать продукцию дороже. То есть будет повышение цены на мясо птицы, на яйцо.
Если смотреть на мировые цены, то у нас в стране сейчас объективно одни из самых дешевых мясо птицы, молоко, яйцо. Я не говорю, что это хорошо. Я говорю, что стоимость регулируется, и наверное, для правительства важно иметь дешевые цены на продовольствие в стране – а не заботиться о том, чтобы они были максимальными для фермера.
Хотя и это тоже приоритет. Потому что мы, фермеры, не покупаем за рубежом яхты или еще что-то. Мы вкладываемся в производство, стараемся увеличить его эффективность.
Но сейчас мы пришли к тому, что практически по всем направлениям у нас перепроизводство. И куда мы упираемся? Необходимо это продовольствие вывозить из страны. А внешнеэкономическая и политическая обстановка не очень приятная – мягко говоря.
…Но мы ушли от вопроса, который вы задали изначально, насчет ангажированности [«Народного фермера»]. Я бы так ответил: в каком году создана АККОР? [в 1990-м] Давайте возьмем точку развала Советского Союза – 1991 год. Страна пересобиралась, менялось госуправление. И каким образом АККОР получила свое распространение [с того момента]? Не помню до какого года, до 1996 или 1997-го, но ни один фермер не мог получить субсидии без ходатайства районной АККОР.
- По сути, через ее структуры и распределялся знаменитый «силаевский миллиард».
- Да-да. Представляете – государство выделяет деньги, отдает общественным организациям, а они уже распределяют их по своим фермерам. Так у них было взаимодействие с властью? Или это «обособленная структура»? Нам из бюджета никто денег не дает.
- А вы как-то сотрудничаете с АККОР? Или стараетесь друг друга не замечать?
- В целом – что такое АККОР? Это федеральная ассоциация с региональными представительствами. С большим количеством региональных ассоциаций мы сотрудничаем. Восемь из них состоят и в «Народном фермере» тоже, собирают проблематику и для нас, и для АККОР.
С федеральной ассоциацией мы тоже готовы сотрудничать. Меня исключили из федерального совета АККОР, членом которого я был довольно долгое время. Я прекрасно знаком со многими фермерами, возглавляющими региональные ассоциации, которые входят в совет. Там хорошие люди, предприниматели, и в основном у них такая точка зрения: если есть проблемный вопрос, то это не значит, что его можно решать только через АККОР.
Но у федеральной структуры как будто другое понимание.
«Я перенял лучшее от АККОР»
- Добавим этому интервью комментариев. Назовите топ-3, или сколько угодно, проблем нынешней АККОР?
- Я бы не стал озвучивать это как «проблемы». Но когда я работал у себя в регионе [было так]: мы провели мероприятие, собрали, условно, 30 проблемных вопросов – я не иду [к чиновникам] сразу со всеми. Я иду сегодня с одним вопросом, стараюсь его решить. Завтра – с другим. А АККОР вываливает сразу 300 вопросов после съезда [который проходит] раз в год. Их включили в резолюцию, чиновник откроет ее и скажет: «Ох, е-мае, здесь 300 вопросов, как это все решать?!». А у нас идет планомерная, постоянная работа с Минсельхозом. Каждую неделю мы там. Вопросы набираются – мы пошли.
Проблемы же не решаются одним росчерком пера. Это огромное количество работы с другими ведомствами и подведами – Минприроды, Роспотребнадзор... И просто кинуть [вопрос]: «Минсельхоз, решайте» - так не работает.
Мой принцип: к проблеме надо «приделать ноги». Принести письмо, а не просто отправить его на официальную почту. Все объяснить, узнать обратную точку зрения – например, что мешает решить все здесь и сейчас. «Вот тут мешает». Идем туда. И вот это хождение и объяснение людям, которые принимают решения, зачем нужно то или иное их решение, – и есть самое главное.
Такой вот технической работы, наверное, в АККОР стало меньше.
Она раньше была, когда был жив Вячеслав Телегин (долгое время – бессменный председатель совета АККОР, блестящий профессионал и защитник интересов фермерства. Скончался в 2018 году в 61-летнем возрасте – прим. ред).
И если честно, то абсолютно всему, что я делал в ассоциации в Ульяновске, научил меня Телегин – он сам делал так же.
Сейчас, увы, в федеральной АККОР происходит немного другим образом. Да, там уважаемые люди, они имеют государственные чины. Но им уже вроде неудобно самим ходить и решать проблемы фермеров. Они пишут письма. Ну, а на письмо ответ будет – письмо. А человек с человеком не поговорит, не объяснит, чем фермеру помочь.
Это не означает, что я везде буду ходить [только] сам и представлять интересы каждого фермера. В идеале человек с проблемой приезжает в Москву. Мы берем его и идем в Минсельхоз, к тому же директору департамента. И этот человек рассказывает, как он живет в селе и как сталкивается с проблемой. Потом мы это «кладем на бумагу» – и дальше ведем вопрос [как ассоциация].
Не может быть у каждой проблемы только мое лицо. Должна быть проблематика «в лицах». Поэтому можно сказать, что я перенял все, что считаю лучшим в АККОР – и работаю в этом направлении.
- Перед этим интервью вы сказали, что сейчас ваша задача – не нарастить количество, а «усилить» региональные ассоциации «Народного фермера». Что это значит и какой у вас план на 2026 год?
- Когда в конце 2022 года я пришел на пост исполнительного директора, там было [в составе] 5-7 ассоциаций. То есть было необходимо количество. В том же Минсельхозе к нам стали больше прислушиваться, когда мы начали представлять хотя бы какой-то круг людей. Сейчас мы доросли до 72 региональных ассоциаций – рассказали фермерам, что мы делаем, нашли сторонников.
Теперь видим, что местами [дело] идет со скрипом. Где-то минсельхоз региональный «не слышит». Опять же, потому что, к примеру, создали [фермеры] ассоциацию 5-6 месяцев назад, а ни одного мероприятия не было. Ни одной проблемы не попытались обсудить. И здесь моя задача – объяснить, как лучше выстроить работу внутри региона, чтобы ассоциация развивалась, чтобы росло взаимодействие с минсельхозом.
Потому что 90% вопросов, которые заходят на федеральный уровень, в основном региональные. Опять вернемся к тому, что я немного «ленивый» человек. Не люблю много работать – и хочу выстроить все так, чтобы ассоциация внутри региона работала сама. И снимала 90% вопросов с нас как с федерального объединения.
У нас есть аппарат, который работает по развитию регионального блока, он тоже в этом участвует. Практически все [что нужно для активного продвижения есть]: «медийка», организация мероприятий…
Благо, есть «Россельхозбанк», который финансирует, и с которым у нас заключен спонсорский контракт. Я вот даже в футболке «Россельхозбанка» хожу (показывает на себе – прим. ред.).
- Вы предвосхитили мой вопрос про деньги.
- Наш генеральный спонсор, да. А членские взносы с региональных ассоциаций мы не собираем.
- То есть прямо все финансирование идет от банка?
- Да, а мы его рекламируем на каждом нашем мероприятии. Опять же – генеральный партнер, отличный рекламный контакт [это важно], но при этом у нас и хорошие взаимоотношения. А проблемы кредитования у фермеров никуда не делись. И [в случае чего] мы лично ведем за руку члена нашей ассоциации в «Россельхозбанк» – региональный или федеральный. И стараемся сделать так, чтобы у него проблематика с банком исчезла, и он начал кредитоваться. Либо хотя бы разбираемся – почему не дают кредит? Если была просрочка, как ее нивелировать, как «очистить» историю?
- А можете раскрыть сумму вашего спонсорского контракта? Речь о сотнях миллионов?
- Нет, вы реально так думаете? У нас 12 человек сотрудников. [По контракту, я не могу называть сумму]. Я считаю, у нас маленький бюджет, уровень зарплат должен быть выше, мы работаем реально помногу. Операционных затрат много, командировок, «бизнес-миссий». Плюс крупные мероприятия, которые мы проводим. Это прямо дорого.
- Укладываетесь? Или хочется больше?
- Бюджета всегда не хватает. Были годы, когда мы сильно «просаживались» и понимали, что не сможем какое-то время платить зарплату. Выручал Олег [Сирота] со своим бизнесом. Да, прямо из своего кармана. Он очень отзывчивый человек в этом плане, видит потенциал в нашей структуре, видит, как мы работаем. И доверяет нам.
«Фгисы» должны стать инструментом анализа
- Раз уж вы близки к «Россельхозбанку», скажите: можно ли что-то сделать с отменой сезонного графика платежей по льготным кредитам?
- Это, как нам говорят, требование ЦБ. Извините, над ЦБ у нас «власти» нет. Хотя я абсолютно согласен с фермерами – нет принципиальной разницы, если кредит будет закрыт в конце установленного срока. С «Росагролизингом» мы, например, какой-то период не платим, а потом «закрываем» год. В моем понимании, нужно подстраиваться под производство.
- ФГИС – одна из самых больных тем в последние годы. Будут ли тут подвижки или этот «горб» теперь навсегда с аграриями?
- Каждое наше мероприятие начинается с проблематики ФГИС... Каждый раз мы говорим: «Все «фгисы» надо отменить, особенно ФГИС «Семеноводство». Но это уже такая «ритуальная» фраза, потому что мы понимаем, что есть команда проводить цифровизацию всех отраслей, и не только сельского хозяйства. И отменить ее не можем. Мы сперва пободались, говорили, что надо откладывать, попробовать в пилотном проекте… [Не получилось].
Мы говорили вице-премьеру Дмитрию Патрушеву, что очень сложно работать в разных интерфейсах. Что нужно «одно окно» на базе какой-то единой ФГИС.
- К этому же вроде и идут?
- Идут. Но то, что сейчас показывают в качестве «пилота», нам очень не нравится. Это не то, что мы просили. По факту, нам сделали одну папку со всеми «фгисами». Заходишь в нее – и все то же самое.
Надо создать единый интерфейс. Но есть проблема: каждую программу ведут разные люди. То есть ФГИС «Семеноводство» - это Департамент селекции и семеноводства, «Сатурн» - Россельхознадзор, ЕФИС ЗСН – Департамент земельной политики. И так далее. Нет единого подхода, разработчики все разные.
[Вообще] много чего можно рассказать про «фгисы», но главная проблема, которую я вижу – там нет ничего полезного, что помогало бы фермеру в его производстве.
Если сделать «фгисы» хоть немного полезными, фермер сам начнет их открывать и заполнять. Мы, к примеру, для «Сатурна» (система прослеживаемости оборота пестицидов и агрохимикатов – прим. ред.) предлагали такую идею: вот, мне нужен препарат с таким-то действующим веществом. Открываю карту (в «Сатурне») и вижу ближайший склад, где я могу его купить. Не обзваниваю дилеров, а система сразу показывает. И цену на него.
Нет, мы не предлагали сделать «Сатурн» маркетплейсом. Но можно же подтвердить наличие СЗР на складе! Логика понятна: пока дилер не выписал документы на продажу, препарат со склада не уехал.
[Или еще] мы даем такой вал информации в эти «фгисы». Можно же сделать какую-то аналитику по этим материалам, да? К примеру, показать севооборот в стране – кто что сеет, в каком объеме. Я бы уже как фермер сделал для себя определенные выводы.
- То есть превратить «фгисы» из досадной «повинности» в инструмент для анализа?
- Конечно. Это может быть совершенно по-разному реализовано. Мы ждем здесь идей от членов нашей ассоциации.
- Другая наболевшая проблема – пошлина. Есть ли тут смысл ждать перемен?
- Мы многократно выступали за отмену пошлины. Это официальная позиция ассоциации. Когда не смогли ничего сделать, стали просить увеличения порога «отсечки» (цена на зерно, превышение которой облагается пошлиной – прим. ред.). Пока подвижек я не вижу. Тешить надеждами, что это отменят, не буду. Хотя последние полгода она и так около-нулевая…
- Потому что цена на зерно низкая. А все остальное подорожало…
- Это одна наших главных проблематик – диспаритет цен огромный. Чтобы остаться, к примеру, в рамках 2021 года, когда доходность на пшенице была 65-70%: мы должны ее [сейчас] продавать в районе 30 руб/кг. А если по такой цене продавать – то сколько станет стоить яйцо?
- Что тут можно сделать, на ваш взгляд?
- Возьмем, к примеру, минеральные удобрения. Из 100% произведенных в России удобрений 90% вывозится за рубеж. Есть пошлина на зерно? Давайте введем плавающую пошлину и на эту продукцию, чтобы она внутри страны была дешевле. Это наше предложение. Но мы пока не получаем на него положительного отклика от правительства. Мы хотим какого-то зеркального отношения, как по пшенице. Казахстан – тоже экспортер минеральных удобрений. Но там внутри страны они стоят дешевле: [внутреннее потребление] лишь маленькая часть от объемов производства.
Отец сказал: «Столько денег нам не нужно»
- Вернемся к началу нашего разговора. В каком состоянии ваша ферма после того, как вы уехали в Москву? Не хочется ли вернуться в родной индюшатник?
- Ну, периодически я езжу домой, смотрю, как и что там происходит. Династийно обычно другой случай – когда дети приходят работать на ферму к отцу. А у меня наоборот. Родители сильно убавили объем производства, говорят: «Нам просто не надо»…
- Столько денег?
- Да! Мне отец прямо так и сказал: «Мне столько денег не надо, я живу попроще».
- Уже вижу эти заголовки: «Родители Станислава Санкеева задыхаются от количества денег!».
- Ну да, и меньше работать [можно] – все-таки возраст уже. Не то, как я пахал…
- Какое поголовье у них сейчас?
- Суммарно в год полторы-две тысячи.
- Ваши родители, будучи фермерами, испытывают на себе влияние агрополитики, на которую, в свою очередь, пытаетесь повлиять вы. У вас есть разговоры на эту тему? Как они себя ощущают в агробизнесе?
- Ну, «Меркурий» как был, так и остается, это нормально. Кредитоваться там не требуется. На них могло повлиять, если бы новые ветеринарные правила по птицеводству (введены в марте 2025 года – прим. ред.), приняли в изначальном виде.
Там [в первой версии] была такая градация:
- от нуля до ста голов – это ЛПХ, где почти нет требований к содержанию,
- от 100 до 1000 голов – фермерское хозяйство, где минимальные требования,
- и свыше 1000 голов – это уже полноценное предприятие с санпропускниками, отдельным зданием под ветпрепараты, зданием под карантин и так далее.
То есть куча огромных [и чрезмерных] дополнительных требований. Эта тема мне близка, так что у этой проблемы «лицо» было мое.
Я неоднократно ходил в Минсельхоз, встречался с департаментом ветеринарии… Объяснял, как вообще работает фермерский бизнес: «Вы пишете, что [при моем поголовье] нужно отдельное помещение для ветеринарных препаратов. Но они у меня стоят в холодильнике, и он даже на треть ими не заполнен». То же самое с помещением под карантин – зачем оно мне?
Объяснил – тут приняли, здесь поняли. (В окончательном варианте правил допустимое количество поголовья для разных категорий хозяйств вообще убрали – прим. ред.).
- Выходит, будучи общественником-лоббистом, вы буквально спасли родителям ферму.
- Да, потому что если бы новые правила приняли в изначальном виде, то надо было бы закрываться. Не потянули бы [затраты на переоборудование]. Плюс там вообще не учитывалось наличие такой птицы, как гуси и утки. Водоплавающие в принципе находятся на вольном выгуле. Они сами выходят к водоему в селе – всегда так было. А тут это запрещалось: либо держать в помещении, либо оборудовать «солярий» (огороженная площадка для выгула птицы – прим. ред.).
- Получается, ваши родители могут сказать сами себе: «Слушай, а от «Народного фермера»…
- Да, есть толк.